Главная / Статьи / Творчество / ФАНТАЗЁРЫ

По кромке берега океана мчались две собаки, рыжая и чёрная, они гнались за низко летящей птицей. Птица небрежно, казалось с пренебрежением к собакам, летела над краем воды, а они упоённо мчались за ней по мокрому песку. И выглядело это очень красиво. А солнце упало в океан раскалённым перевёрнутым блюдцем. 

«Что это за птицы?» – спросил старый. Мальчик ответил: «Это – хрипуны. Дальние родственники чаек. Но не такие жадные». 

Зимой в субтропиках вечер начинается сразу же после заката. И вот прошло совсем немного времени, и вроде бы случайно, появилась луна. Была она сегодня, как после перепоя, какой-то огромный помятый блин из ржавой муки. 

Они шли по берегу Мексиканского залива, и за ними тащилась их маленькая собака по имени Кай. Это был мексиканский терьер чиуауа. Его уши недоверчиво смотрели вверх. Раньше у него был друг, большая немецкая овчарка Герда. Люди говорили: «Герда и Кай, как в сказке Андерсена „Снежная королева“!» Но Герда умерла, и пропала у Кая защитница, пусть и не родная мать, но которая воспитала, и исчез её запах, запах, который был роднее всех других. 

— А чего этих птичек зовут хрипунами? 

Мальчик смотрел на луну, что-то подсчитывал, шевелил губами. 

— Когда они рождаются, они хрипят. Если их рождается много, то стоит сплошной хрип. Все пугаются, даже акулы отплывают от берегов, а волки убегают в глубину леса. 

— Сколько тебе лет, я знаю – семь с половиной. А что ты бы хотел спросить или узнать у меня? 

— Ты не знаешь, что мне надо. Твой Кузя знает, но он молчит всегда, он какой-то невероятный молчун… 

Кузя был смешным человечком из материи и ваты, со спутанными веревочными волосами. И лежал он на кровати, возле подушки старого. 

— Да, — вздохнул он, — на Кузю никому рассчитывать не приходится. 

Кай останавливался, натягивал поводок, жадно нюхал следы других собак. 

Старый сказал: 

— Это он как газеты читает, узнаёт что, где, когда и кто тут был… 

— Да нет, — возразил мальчик, — он ищет своих сестёр и братьев, когда они были щенками, их разобрали разные люди, и вот Кай надеется встретить кого-то. Он всегда надеется, что ему повезёт, но ему не везёт. 

Гоняющихся за птицами собак позвал свистом хозяин, молодой мужчина, идущий в обнимку со смеющейся синеглазой девушкой. 

— Хрипуны… странное название… вот когда-то я узнал, что в России есть грибы волнушки, а потом, лисички, а потом, эти, опята… почти как ребята… 

— Хорошо, что мы умеем разговаривать на двух языках, по-английски и по-русски, – сказал мальчик и поднял воротник курточки. 

А старый засмотрелся на курточку, на воротник, на мальчика, на его славные мягкие волосы, он так засмотрелся, что забыл набрать воздух и чуть не задохнулся, но стал кашлять и извинялся между кашляньем. 

Мальчик подошёл сзади и стал бить кулачком по спине. 

— Спасибо… — наконец старый прокашлялся и поэтому произнёс это слово членораздельно. 

Мальчик обрадовался, победно посмотрел на старого: 

— Ты проголодался? Если хочешь, мы доедим нашу рыбу с огурцами, а потом ты поиграешь на твоём деревянном пианино… Может быть, ты сочинишь музыку о маме, ты говорил, что назовёшь музыку «Синий блюз»… 

— Это не пианино, а маленький орган, плохой и расстроенный, как и я… Ну конечно, мы сейчас пойдём с тобой домой… Там столько фотографий и так сладко скрипят половицы, как будто по ним ходят любимые люди… И я поиграю, а половицы будут сладко скрипеть… 

— И ты перед рыбой помолишься Богу и скажешь Ему спасибо, но почему ты так говоришь, я не понимаю… 

— Я тоже часто не понимаю, но знаю, так надо. И ты когда-нибудь поймёшь, почему я так говорил… 

И они повернули назад, и пошли наверх к мостику, который выводил на парковку, где стоял их старый «Бьюик“. Кай уныло тащился за ними. Его тоненькие лапки потешно мелькали в серой темноте. По дороге старый снова заговорил: 

— Мне иногда кажется, что мы с тобой фантазёры. Я забываю какие-то важные вещи, а помню те, которых, может, вовсе не было. Вот как-то я сидел на веранде. И тихо так было, и тревожно. И вдруг подул ветерок, вокруг меня потянуло свежим ветром… И он был необычный… В нём были запахи, красивые запахи цветов: жимолости, акации, сирени, и чуть-чуть черёмухи… И всё это завертело моё сердце, и я подумал, что кто-то наслал на меня этот ветер с прекрасными запахами, чтобы я сошёл с ума от счастья…

— Я не все цветы знаю, которые ты назвал… Сирень знаю, и всё… 

— Ну да, ну да, вечно я спешу, вечно мне кажется, что ты всё знаешь… 

— А я буду спрашивать и узнавать… Хорошо, что в нашей машине чуть-чуть пахнет бензином… Я люблю, когда пахнет бензином… 

— Я тогда куплет написал об этом ветре: «Лёгкое волнение, лёгкое вино, лёгкое сомнение: ночь, луна, окно». 

— Это тебя не ветер завертел, это, я не знаю … 

В машине Кай и мальчик поместились сзади, а старый завёл мотор и стал мурлыкать песню про пиратов. 

— Это что, русская? Ты громче пой… 

— «В Неапольском порту стояла на шварту «Жаннета“, поправляя такелаж, Но прежде чем уйти в далёкие пути на берег был отпущен экипаж…». И вот припев, можешь подпевать, хоть ты и родился в Америке… «Идут сутулясь, врываясь в улицы, а клёши длинные ласкает бриз… Они идут туда, где можно без труда найти весёлых женщин и вино…». 

Ини пели припев вместе. А потом мальчик остановился и два раза вздохнул. 

— Ну чего же ты…? — спросил старый. 

— Мать вспомнил. Она тоже подпевала… 

Старый осторожно крутил руль, а потом тихо сказал: 

— Вот интересно, когда мы пели, ко мне фантазия пришла, что Кай начнёт петь с нами… 

— Ну да, — вздохнул снова мальчик, — он ведь Герду вспоминает, он из-за неё стал какой-то очень грустный… Хуже меня… Я знаю, он её всегда вспоминает, как я маму… 

Итарый затормозил и съехал на край дороги. 

— Понимаешь… Это такая жизнь, она несправедливая часто… Поэтому моей дочки, твоей матери больше нет. Она ушла туда, куда уходит солнце… 

— И там, где живёт луна? 

— Да, там им хватает места, солнцу и луне, и всем людям, которые уходят… 

— Но она, эта жизнь, слишком несправедливая…. 

— Не всегда. Иногда, она очень хорошая… 

— Когда? 

— Когда ты родился… Или вот, когда хрипуны летели… 

— Это не хрипуны, это я выдумал им имя… 

— Хорошее имя. Очень хорошее. А когда ты родился, у тебя была такая тоненькая шея, такая, что я чуть не заплакал, такая она была тоненькая, но я не заплакал, потому что я знал, ты не любишь плакс… 

— Папы уже тогда не было… 

— Ну да, он, ты ведь помнишь, воевал в Ираке, и как-то всё сложилось неудачно… Но там и другие остались… Видишь ли, кто-то должен был там остаться, ну, как бы заплатить за других… 

— А другие тоже платили, как он? 

— Ну не все, конечно, но некоторые… 

— А почему ты остановил машину? 

— Да эта чёртова старость, понимаешь ли, лезет сразу на глаза, как только мы всё это вспоминаем… 

— А мама чего? 

— Ну, ты ведь знаешь «чего», тебе тогда уже было шесть с половиной… Ты же знаешь, эта гадская болезнь, похожая на вечную смерть… Давай не произносить её имя… Ну, ты же знаешь, она забрала маму, а не меня… Я-то хотел произвести обмен, но смерть не согласилась… Наверное, она посчитала меня малой платой. Видишь ли, хорошо, что мы с тобой мужчины, и что я ещё сколько-то проживу… Ты же помнишь, что у меня есть ещё сын, твой дядя, Николас… Я думаю, он приедет к нам из Невады… Он совсем не простой, понимает жизнь… Когда он был маленьким, как ты, у него выросли несколько седых волос… Так что я думаю, он приедет… 

— Нет – сказал решительно мальчик, – пусть пока не приезжает, у меня есть ты с Каем… Если он приедет… Я боюсь, что ты заплатишь за него… Мы с Каем боимся… 

Он снова вывел машину на дорогу. Кай вздохнул. 

— Вот видишь, — закричал мальчик, — он всё слышал, и думал не только о Герде, но и о нас… 

— Мне показалось, что и хрипуны как-то странно на тебя смотрели, вроде и они хотят навестить нас, но стесняются… 

— Сегодня мы положим Кузю между Каем и мной, а то ему, наверное, тоже очень одиноко… 

Старый сдерживал дыхание: 

— Ты знаешь, мне кажется, что ты хороший, как ты думаешь? 

— Ну, может быть, немножко. А на следующий год мне идти в школу. Но я хочу пойти, чтобы ты ещё был… 

— Я постараюсь, — сказал старый, и задержал поднимающийся из души вздох. 

Их машина, слегка переваливаясь с боку на бок, подъехала к одноэтажному дому. Они вышли и пошли втроём по дорожке. Мальчик поднял палец вверх и сказал: «Подождите… я на всякий случай». 

Он подбежал к почтовому ящику и заглянул в него. И постоял возле него, так одиноко постоял, что старый сказал: «Ты ждёшь чего-то?» 

— Ну да, — сказал мальчик, — жду… Только я не знаю, оттуда пишут? 

— Говорят, что иногда пишут. Я тоже жду… 

Мальчик вернулся к нему и крепко схватил за руку… 

— У тебя такая хорошая рука, что я без неё скучаю…

www.morgulis.tv