Главная / Статьи / Творчество / Между социальным протестом и Евангелием
Между социальным протестом и Евангелием
Между социальным протестом и Евангелием

Сериал Первого канала по Куприну

12.06.2014
808

Раньше, осоловевшим от учебы школярам, в мыслях уже нежившихся в прохладе речных и озерных вод, на лето задавали страшный список внеклассного чтения. Не знаю как кто, а я пытался кое-что из него читать, но под дулом учительской указки всегда испытывал неодолимое отторжение к открытым мною впоследствии замечательным книгам.

Сейчас другое время, другое поколение. Дети готовятся к докладам, копируя статьи вездесущей Википедии, теряясь в перекрестных гиперссылках, и о классических произведениях судят по сериальным постановкам. Почему-то такие мысли появились у меня, когда я сел смотреть новый проект «Первого канала», на этот раз решившего «открыть» для нас творчество замечательного русского классика Александра Ивановича Куприна.

Знаменитые тексты писателя собраны в трех минисериалах: «Куприн. Яма», «Куприн. Впотьмах» и «Куприн. Поединок». Нет ничего странного в том, какие произведения выбраны для экранизации и почему именно с «Ямы» начали вездесущие телепродюссеры демонстрацию сериала. В советское время повесть «Яма», повествующая о буднях публичного дома, была под жутким запретом, как и «Пышка» Ги де Мопассана. Вроде как в библиотечных активах они числились, но найти их было невозможно.

Почему же наших телебоссов привлекла именно «Яма»? Да по старой своей привычке сделать такую «замануху», привлечь «клубничкой», поставив соответствующий возрастной ценз на показе, но при этом пройти под грифом «экранизации классики». Прием нечестный и уже до оскомины надоевший, нужно сказать. Ну как же еще привлечь зрителя к экранам, повышая рейтинги (ох уж мне эти рейтинги)?

Справедливости ради оговорюсь, что актерский состав в сериале играет великолепный. Даже актеры эпизодов существуют в телеистории, а не просто отрабатывают барщину. Даже не любимый лично мною Михаил Пореченков очень органичен в роли Куприна.

Я уж молчу про Максима Аверина, великолепно сыгравшего Желткова из «Гранатового браслета» и замечательного молодого актера Антона Шагина, запомнившегося мне по великолепной роли Петра Верховенского в сериале «Бесы». Поэтому если вы хотите смотреть кино ради кино, а не ради его содержания, то сериал «Куприн» для этой цели весьма и весьма хорош.

Между тем, мне кажется, что даже сама «Яма», самое «скандальное» произведение Куприна, не столь однобокое, как нам может показаться из сериала. Я не открою Америки, если скажу, что Александр Иванович писал в сложное и, как сейчас модно говорить, кризисное время. Происходил слом эпох, общество штормило от новых идей и волн социальных протестов. И Куприн в своих произведениях часто является жестким, иногда жестоким хронистом, описывая и натуралистично выписывая подробности быта своих героев, будь то быт военных казарм или жизнь публичных женщин.

Между тем, «Яма» далеко не о публичном доме только. Повесть не просто показывает, как темен, страшен, полон убийств и трагедий быт домов терпимости. Куприн сосредотачивается далеко не на «клубничке», он пытается показать, почему это происходит в русской жизни, что приводит в дома терпимости таких разных людей.

Куприн без излишнего морализаторства показывает, что это лишь следствие падения нравственной жизни общества, отсутствия в нем настоящих, живых ценностей, социальной защищенности. Это своего рода лакмусовая бумажка, показатель болевых точек современного Куприну общества. Проституция для писателя не болезнь, а лишь ее симптом. Настоящая же болезнь – социальное неблагополучие, страх перед будущим, безнадежность. И вот эта безнадежность очень сильно отражается в словах и поступках героев Куприна.

По сути, Куприн написал довольно протестную книгу. Повесть, которая должна была всколыхнуть эмоции людей, привлечь внимание к теме, о которой предпочитали не говорить, показать, что на самом деле проблема состоит в нравственной девальвации общества. И средства он для этого выбрал сильные – беспристрастная хроника, натуралистические описания, спокойный и размеренный тон.

Печально, что Куприна мы можем увидеть только с этой позиции сегодня. А ведь его наследие гораздо глубже и интереснее, чем мы можем увидеть с телеэкранов. Как-то в интервью замечательный достоевист Татьяна Александровна Касаткина сказала: «Невозможно понять русскую классическую культуру вне контекста евангельской культуры». И это действительно так. Это особенно относится и к Куприну.

Евангельские мотивы у Куприна возникают и существуют на разных уровнях и пластах: прямое цитирование, аллюзии, воспроизведение различных евангельских сюжетов. Библейский сюжет при этом может видоизменяться, выступать лишь как повод для дискуссии, допускающий интерпретации и толкования (как тут не вспомнить Достоевского). Авторская фантазия иногда дополняет евангельские сюжеты, вносит подробности, детали, которые помогают раскрыть характеры героев, показать их внутренний надлом. Так, текст библейской книги «Песни песней» преломляется в купринской «Суламифи» (1908).

Куприн очень много говорит о русской душе и ее всегдашнем богоискательстве. Очень показателен в этой связи рассказ «Анафема». Кстати сказать, очень интересна судьба рассказа. Он был закончен в январе 1913 года в Гатчине и вскоре после выхода запрещен цензурой; тираж журнала по постановлению Петербургского окружного суда был сожжен.

В том же году Куприн включил рассказ в десятый том Собрания сочинений «Московского книгоиздательства». По недосмотру московского цензора Истомина, не знавшего о постановлении Петербургского окружного суда, десятый том был выпушен в свет, но вскоре конфискован по приказу московского градоначальника.

Куприн там чужд приукрашиваний в церковной действительности. Тут он остается верен себе: «Все равно, - прошипел, глядя в землю, дьякон. - Пойду кирпичи грузить, в стрелочники пойду, в катали, в дворники, а сан все равно сложу с себя. Завтра же. Не хочу больше. Не желаю. Душа не терпит. Верую истинно, по символу веры, во Христа и в апостольскую церковь. Но злобы не приемлю. «Все Бог сделал на радость человеку», - вдруг произнес он знакомые прекрасные слова».

Евангельские и христианские мотивы у Куприна неисчерпаемы, на них он строит как отдельные образы и эпизоды, так и целые концепции произведений. Обилие библейских архетипов и символов в его произведениях только обостряет его стремление к точности в деталях и правдивости, что не может не удивлять.

К сожалению именно такого Куприна мы не увидим в сериале, сделавшем акцент на внешней стороне его творчества. А ведь даже «Гранатовый браслет» полон удивительных духовных аллюзий и параллелей. Именно там писатель показывает, что идеал любви можно найти лишь в евангельском образе любви Христа к Церкви.

И все же, при всех недостатках этого сериала, я весьма и весьма рад, что на телеэкранах появляются подобные экранизации. Я уже неоднократно писал об этом удивительном качестве, которое несет в себе кино. Оно пробуждает в нас добрый дух верийских верующих, которые обратились к первоисточнику, чтобы узнать точно ли им передают историю. Очень хочется надеяться, что большинство зрителей сериала так и поступят и для них откроются удивительные глубины русской классической прозы.

 

http://www.kbogu.ru