Главная / Статьи / Творчество / БОЛЬШЕ, ЧЕМ ПОЭТ...
80 лет назад, 27 декабря 1925 года, поздно вечером в ленинградской гостинице «Англетер» (на Исаакиевской площади; здание взорвано в 1987 г.) трагически погиб знаменитый русский поэт Сергей Есенин в полном расцвете своего таланта. Ему было всего 30 лет...

Многочисленная аудитория зрителей Первого канала недавно смотрела одиннадцать серий художественного фильма «Есенин». Споры об этом фильме не утихают до сих пор.

Прошлым летом меня попросили выступить с литературной беседой в реабилитационном центре «Межозерный» Лужского района. Беседа шла довольно вяло, чувствовалось, что литературные проблемы не особенно волнуют моих слушателей. Но как только речь зашла о Есенине и Булгакове, все оживились и наперебой стали кричать: «Алкоголик! Наркоман! Видите – стали знаменитыми!»

Я даже немного растерялась от напора агрессивных эмоций. Выручил лужский пастор Николай, он сразу перевел «стрелку»: «Каждый сетуй на свои грехи». Это так свойственно всем нам – всячески оправдывать самих себя, не видеть себя в Божьем свете.

Когда смотрела фильм «Есенин», меня не покидала мысль, – хотели этого создатели фильма или нет, – что картина сделана как бы на потребу нынешним низкопробным вкусам, в духе низкой массовой культуры. Возможно, кого-то из поклонников культового фильма «Бригада», где главную роль романтического бандита играл тот же Сергей Безруков, греет мысль, что великий русский поэт Есенин был всего лишь горьким пьяницей, скандалистом, матерщинником, психически больным...

Из серии в серию – сплошной мордобой, пьяные драки и выходки в ресторанах, в поезде, где угодно. Когда и каким образом, буквально не просыхая, поэт умудрялся сочинять дивные, пронзительные стихи совершенно непонятно. Впрочем, создателей фильма можно понять – скандалы, попойки, разборки играть и снимать интереснее и выгоднее, чем раскрыть сложную внутреннюю жизнь Есенина, его мысли, страдания, муки творчества.

Из одиннадцати серий можно с трудом вспомнить редкие сцены трезвого поэта – вот он разговаривает с Троцким, вот он среди мужиков и скошенного поля в родном Константиново. Жалко артиста Безрукого, которому явно больше «подходят» сцены, где у Есенина бешеные, осоловелые глаза, где он безумствует, где повторяется образ, – весьма удачный, – из фильма «Бригада».

Однако нельзя во всем ругать создателей фильма, в какой-то степени им удалось показать эпоху послереволюционной России с ее сложностью, жестокостью, ужасом разрушения. Бог официально изгнан из страны, властвуют безбожники, господствует жуткий террор, идет битва за власть во всех эшалонах. А то, что люди в черных кожанках, – и наверху, и внизу, – оказываются в плену чудной, колдовской поэзии Есенина, то так было, да, пожалуй, есть и сейчас. Спустя столько лет в любой аудитории найдутся и обвинители, и защитники Есенина.

По ходу фильма несколько раз высказывается мысль, что необходимо реабилитировать поэта, доказать, что он, воспитанный в христианстве поэт, не мог совершить смертного греха самоубийства. Но что есть смертный и несмертный грех? Суд – у Бога! Только у Него! Не нам, к счастью, решать, куда и как идет душа погибшего человека. А уж тем более определять, какой грех извинителен, какие были обстоятельства, помыслы, обстановка...

Когда читаю свои литературные лекции, обычно тоже склоняюсь к тому, что это было убийство. И дело даже не в том, что в комнате был погром, следы жестокой борьбы, а на лице Есенина следы ударов. Я обычно говорю о другом. Есенин уезжал в Ленинград, бежал из тогдашней Москвы, надеялся начать новую жизнь. В тот роковый вечер он сидел за набором, за гранками своего долгожданного собрания сочинений.

Я, конечно, не поэт и не писатель, но хорошо знаю это сладостное чувство, счастливый момент, когда твои рукописи, наброски, правленные и переправленные, превращаются в печатное слово... У Есенина, судя по воспоминаниям очевидцев, было прекрасное настроение. И вот в таком приподнятом настроении – лезть на высокую трубу, чтобы повеситься? Да и не в характере Есенина, – при всей его «звериной» интуиции, подсказывающей, что он попал в политическую «воронку», что его хотят убить, – сдаваться без боя: отваги ему не занимать было с детства.

Известно, что на похороны Есенина приезжала мать поэта, хотела предать его земле, по христианскому обряду рассыпать землю крестообразно по телу. Хотела привести священника для отпевания. Не разрешили – похороны были пышные, официальные, сугубо гражданские. Есенина отпели в Константиново заочно. Самоубийц не отпевают...

Кадры фильма, где показывают Есенина в психиатрической больнице, очень эффектны, в духе современных ужастиков, вампиров, призраков. Конечно, подобная клиника – не курорт, но поэт там, действительно, отдыхал от собутыльников, любителей выпить за его счет, от преследования людей в черных кожанках. Если бы все было так, как показано в фильме, смог бы он написать в больнице свои чудесные стихи: «Клен ты мой опавший...», «Кто я? Что я? Только лишь мечтатель?» и другие.

Как мне кажется, несмотря на народную любовь и широкую популярность Есенина, в том числе и среди зеков, наркоманов, сегодня немало молодежи, кто знает о Есенине лишь то, что он был алкоголиком и скандалистом. Убили? Тоже по пьянке. Фильм словно подтверждает это убогое представление.

Есенин же, судя по фотографиям и многочисленным мемуарам, был умный, тонкий, изящный, красивый человек. Бывал он очень разным, часто «делал театр», прикидывался то рязанским дурачком, то разухабистым пьяницей, прикрывался маской озорства, когда что-то вызывало у него протест. Но почитайте его письма – сколько он думал, как много знал!

Писал он всегда на трезвую голову, писал, как священнодействовал. Торжественно мыл голову, ставил цветы на стол, заваривал покрепче чай, мог выпить целый самовар. Писал почти без помарок, это было подлинное чудо! Со стихотворением, как он говорил, любил «побродить и переспать ночку». Когда к нему приставали, спрашивали, как он пишет, отвечал: да вот, присяду на полчасика к столу перед обедом и напишу стишка три-четыре. И хохотал в спину: зачем глупому знать, что стихи писать, как землю пахать: семь потов мало!

Поэт был искорежен давящей, страшной эпохой. Растратил дар, который от Бога, как и все светлое, доброе, чудесное. В фильме совсем не прозвучало, сколько Есенин вынес «побоев», критики, в том числе и от своих «покровителей», за религиозность, за то, что считал себя Божьей дудкой, пел хвалу не только русской природе, но и Творцу. Как всякий одаренный человек, он имел особую ранимость, чуткое сердце, высокий болевой порог. Страдал с Россией, страдал за поруганную святую Русь, погибающую в своем безбожии, богооставленности, самоуничтожении... Иногда эта мысль мелькала в фильме, но все тонуло в пьяном угаре и очередной драке. Фильм многое разворошил, растревожил, но за сценами пьянки не слышно ни Есенина, ни его стихов.

Есенин – особая личность, особая судьба; тема «поэт и власть» злободневна с времен Пушкина, как впрочем и сейчас. Поэт, как Божий пророк, как Божий глас, Божий сосуд, видит настоящее и будущее, понимает многое больше интуицией, чем умом. Придет ли время понять, что произошло с Россией после революции? Будет ли отпущено время для осмысленного покаяния? Для истинного обращения к Богу – всей страны и каждого человека в отдельности?


    Не жалею, не зову, не плачу,
    Все пройдет, как с белых яблонь дым.
    Увяданья золотом охваченный,
    Я не буду больше молодым.

    Ты теперь не так уж будешь биться,
    Сердце, тронутое холодком,
    И страна березового ситца
    Не заманит шляться босиком.

    Дух бродяжий! ты все реже, реже
    Расшевеливаешь пламень уст.
    О моя утраченная свежесть,
    Буйство глаз и половодье чувств.

    Я теперь скупее стал в желаньях,
    Жизнь моя? иль ты приснилась мне?
    Словно я весенней гулкой ранью
    Проскакал на розовом коне.

    Все мы, все мы в этом мире тленны,
    Тихо льется с кленов листьев медью…
    Будь же ты вовек благословенно,
    Что пришло процвесть и умереть.

    1921

    Мне осталась одна забава:
    Пальцы в рот – и веселый свист.
    Прокатилась дурная слава,
    Что похабник я и скандалист.

    Ах! какая смешная потеря!
    Много в жизни смешных потерь.
    Стыдно мне, что я в Бога верил.
    Горько мне, что не верю теперь.

    Золотые, далекие дали!
    Все сжигает житейская мреть.
    И похабничал я и скандалил
    Для того, чтобы ярче гореть.

    Дар поэта – ласкать и карябать.
    Роковая на нем печать.
    Розу белую с черной жабой
    Я хотел на земле повенчать.

    Пусть не сладились, пусть не сбылись
    Эти помыслы розовых дней.
    Но коль черти в душе гнездились -
    Значит, ангелы жили в ней.

    Вот за это веселие мути,
    Отправляясь с ней в край иной,
    Я хочу при последней минуте
    Попросить тех, кто будет со мной, -

    Чтоб за все за грех мои тяжкие,
    За неверие в благодать
    Положили меня в русской рубашке
    Под иконами умирать.

    1923