Главная / Статьи / Руководство / Семья Хадсона Тейлора
Семья Хадсона Тейлора
Семья Хадсона Тейлора
21 мая 1832 года родился Хадсон Тейлор, основатель Китайской внутренней миссии
21.05.2020
144

Ни один другой миссионер, начиная с апостола Павла, не обладал таким пониманием своей задачи и не выполнил более систематизированный план проповеди Евангелия в широкой географической области, чем Хадсон Тейлор. Он поставил перед собой цель завоевать сердца всего Китая, всех четырехсот миллионов человек, и ради нее он работал, хотя и не один. У него был организаторский талант, а его обаятельная личность притягивала к нему и заставляла соглашаться с ним и мужчин, и женщин.

Китайская внутренняя миссия была его творением и основанием для будущих миссий веры. При жизни этого человека миссионерская сила под его началом насчитывала более восьмисот человек, а в течение десятилетий после его смерти продолжала расти. Но Хадсон Тейлор не сумел бы один развить это движение. Его первая жена, Мария, была неоценимым помощником в подготовке плана действий, а его вторая жена, Дженни, шла в первых рядах, выполняя этот план.

История Тейлора — это не просто история великого миссионерского лидера, это история любви, приключений и непоколебимой веры в Бога, хотя и не история непорочного святого, каким его представляли первые биографы.

Хадсон Тейлор родился в Йоркшире, Англия, в 1832 г. Его отец был фармацевтом и непрофессиональным проповедником в методистской церкви и сумел привлечь ум и сердце сына к миссионерским устремлениям. Не достигнув еще пятилетнего возраста, маленький Хадсон Тейлор говорил гостям, что хочет когда-нибудь стать миссионером, а Китай был той страной, что притягивала его больше всего.

Хотя семейное чтение Библии и молитвы являлись неотъемлемой частью его воспитания, Тейлор уверовал только в семнадцать лет. Летом 1849 г. его мама надолго уехала в гости к подруге. Юный Тейлор был дома, лениво перебирая бумаги в отцовской библиотеке, и наткнулся на религиозные брошюры. Более заинтересованный рассказами, чем практическим применением духовных истин, он выбрал одну и решил прочесть.

Когда он читал, то ощутил вдруг «радостное убеждение, что... свет Святым Духом ярко ворвался к нему в душу... Ничего другого не оставалось, как пасть на колени и принять Спасителя и Его Спасение, возблагодарить Его во веки веков».

Когда две недели спустя его мама вернулась домой, и он ей рассказал об этом, она не удивилась. Она сказала ему, что в тот самый момент, две недели назад, находясь в доме своей подруги, она вдруг ощутила сильное желание помолиться за его спасение, поэтому пошла в свою комнату и молилась до тех пор, пока не почувствовала уверенность, что Бог ответил на ее молитвы.

С того момента Тейлор сосредоточил все свое внимание на целях миссионерской работы в Китае. Хотя его единственным стремлением была евангелизация, он решил приобрести практические навыки для более успешной работы с людьми. И поэтому в возрасте девятнадцати лет он начал изучать медицину, сначала ассистентом врача в маленьком городке, а затем на стажировке в лондонском госпитале.

Рвение молодого Тейлора выразилось в жесткой программе самоотречения в качестве дополнительной подготовки к миссионерской работе. То была попытка жить полностью по вере. Он питался очень скудно — фунт яблок и булка каждый день, его комната на чердаке была голой и лишенной удобств, к которым он привык. Он даже не напоминал своему работодателю о долгах по зарплате.

Он обосновывал такую линию поведения очень просто: «...когда я доберусь до Китая, я не буду ни от кого ничего требовать; буду полагаться только на Бога. Поэтому необыкновенно важно научиться, прежде чем покинуть Англию, постичь водительство Божье только силой молитвы».

Но одна лишь сила молитвы не смогла укрепить физическую силу Тейлора. Его уже слабое здоровье пошатнулось, а скудное питание и контакт с мертвым телом в анатомическом театре определенно не улучшили положение. Он заразился «злокачественной лихорадкой», которая чуть не оборвала его молодую жизнь, вынудив на несколько месяцев приостановить занятия медициной.

Бороться с физическими потребностями и отказаться от удобств жизни молодому Тейлору оказалось намного легче, чем преодолеть свои романтические интересы. «Мисс В.», как он обращался к ней в своих письмах, стала объектом его теплой привязанности. Она была молодой учительницей музыки, которую ему представила его сестра, и Тейлор влюбился с первого взгляда. После первой встречи он писал своей сестре: «Я знаю, что люблю ее. Уехать без нее означает сделать мир пустым».

Но в планы мисс Вон (Vaughn) не входил отъезд в Китай. Она считала страсть Тейлора к миссиям быстро преходящей фантазией, очевидно уверенная, что он не бросит ее просто из-за желания исполнить дикую мечту о далекой земле. Тейлор был в равной степени уверен, что она изменит свое мнение и приедет к нему. Дважды объявлялась помолвка, но затем она разрывалась. Верность Тейлора Богу оказалась сильнее, чем любовь к женщине.

Возможность отъезда в Китай пришла неожиданно. Его планы завершить медицинскую подготовку были внезапно прерваны, когда до Англии дошло известие, что Ханг, исповедующий христианскую веру, стал императором Китая. Теперь Китай оказался полностью открыт для Евангелия, и это стало ответом на молитвы директоров Китайского евангелизационного общества, которые оплачивали медицинское образование Тейлора. Им хотелось, чтобы он немедленно отправился в Китай. Поэтому в сентябре 1853 г. Тейлор, которому исполнился двадцать один год, отплыл туда.

Он прибыл в Шанхай ранней весной 1854 г. Это было странное и волнующее место для молодого англичанина, который никогда раньше не уезжал далеко от Йоркшира. Шанхай был городом с крышами буддистских храмов, изукрашенными драконами, узкими улочками, обрамленными лачугами, дешевым трудом бедняков. Город был полон забитыми женщинами с крошечными ступнями, мужчинами с хвостиками на голове и снобистским интернациональным населением.

В этом международном поселении, где Тейлор нашел свой первый дом, его вскоре одолело одиночество. КЕО оказалось маленьким неорганизованным Советом, и в Китае не было никого, кто мог бы работать с молодым добровольцем-миссионером. В международном поселке жило множество миссионеров, но все они смотрели сверху вниз на молодого, необразованного и нерукоположенного юнца, который имел смелость называть себя миссионером.

Вскоре после приезда Тейлор попал в затруднительное финансовое положение. Обещанные подъемные еще не прибыли, а те деньги, что он имел при себе, были крошечной суммой по сравнению с инфляционными шанхайскими ценами. Мечта о воображаемом Китае стала блекнуть, и его мысли все чаще возвращались к дням юности в родном Йоркшире. Чувство тоски по дому заполняло его письма семье: «Как бы я хотел выразить то, как сильно я вас всех люблю. Та любовь, что внутри меня, дает чувствовать свою силу. Я раньше не догадывался, как сильно я люблю всех вас».

Попытки Тейлора овладеть китайским языком только увеличили и без того частые приступы депрессии. Его первые месяцы в Шанхае были наполнены долгими часами изучения языка, и случались моменты, когда он боялся, что никогда не сможет выучить этот язык. К счастью, у него все же был выход — его хобби. Он коллекционировал растения и насекомых. Намного большим источником утешения для него была глубокая личная вера в Бога. Он писал директорам КЕО: «Молитесь за меня, ибо я подавлен выше всякой меры, и если бы я не находил Слово Божье все более благословенным и не чувствовал Его присутствия рядом с собой, не знаю, что я бы сделал».

Прожив несколько месяцев в поселке Лондонского миссионерского общества, Тейлор временно выехал из международного поселения и купил собственную лачугу, которую описал как имеющую «двенадцать комнат, множество дверей, бесконечные проходы, и все покрыто пылью, грязью, мусором и отходами». Далеко не идеальные жилищные условия. Хуже того, рядом бушевала гражданская война, а суровая зимняя стужа безжалостно проникала через тонкие стены. Несколько месяцев независимости, и он уже задумался о том, не вернуться ли обратно в международное поселение.

Тейлор никогда не испытывал большой радости от жизни рядом с другими миссионерами. В его представлении они жили в роскоши. Не было «места в мире, где бы миссионеры... находились бы в более привилегированном положении, чем в Шанхае». Он считал большую часть из них ленивыми, самодовольными, а американских миссионеров колко охарактеризовал как «очень грязных и вульгарных».

Он хотел как можно быстрее уйти от их «критических покусываний за спиной и саркастических замечаний», и поэтому менее чем через год после приезда в Китай Тейлор начал свои путешествия в глубинные районы страны. В одной из поездок он прошел вверх по реке Янцзы и останавливался почти в шестидесяти поселениях, в которых никогда раньше не появлялись протестантские миссионеры. Это было волнующее время, когда он путешествовал в одиночку, а реже со спутником. Путешествия стали просветительскими; они обогатили его знаниями и пробудили беспокойство о судьбе внутренних областей Китая.

Зарубежные миссионеры стали обычным явлением в Шанхае, и китайцы не обращали на них большого внимания. В глубинке ситуация была совершенно иной. В начале своих поездок Тейлор нашел, что был новинкой для людей и они намного больше интересовались его одеждой и манерами, чем его речами. Логическое решение напрашивалось само собой — стать китайцем: надеть китайское платье и принять их культуру. Иезуитские миссионеры давно переняли китайский образ жизни и служили с большим успехом, но многие протестантские миссионеры считали такое поведение существенным отклонением от принятых миссионерских методов. Для них христианство не было «кошерным», пока не одевалось в западные одежды.

Стать китайцем было сложным делом для голубоглазого и золотоволосого, воспитанного в Йоркшире Тейлора. Широкие шаровары «два в ширину, два в длину, опоясанные вокруг талии», «тяжелое шелковое платье» и «обувь на плоской подошве» с загнутыми вверх носами были достаточным испытанием, но, чтобы смешаться с китайским населением, нужно было еще иметь черные волосы и сзади хвостик.

Первая попытка Тейлора покрасить волосы окончилась неудачей. Нашатырный спирт обжег ему кожу на голове и чуть не ослепил. К счастью, миссионерский доктор был поблизости и через неделю Тейлор выздоровел в достаточной степени, чтобы начать выходить. Несмотря на отрицательный опыт, Тейлор претворил план в действие, «отдав свои локоны на волю парикмахеру» и покрасив волосы.

Но это было не смешно. Он обнаружил, что «очень больно быть обритым впервые в жизни, когда кожа так раздражена и еe щиплет под жарким солнцем», а «последующее применение краски через пять-шесть часов никак не успокаивает раздражения». Но то, что произошло, стоило всех страданий. С фальшивыми волосами, сплетенными со своими, чтобы сделать хвостик, и с китайскими очками Тейлор слился с толпой: «Вы бы не узнали меня, если бы встретили на улице с другими китайцами... Никто не подозревает во мне иностранца».

Насколько Тейлор считал замечательным свой новый внешний вид, настолько многие его коллеги были неприятно поражены происшедшей в нем переменой. Он был для них белой вороной в приличной стае и скоро стал предметом насмешек. Даже его семья была шокирована, когда узнала новости. Но если Тейлор потом и пожалел о своем решении, он никогда не признавался в этом, а его принятие китайского платья и культуры стали его визитной карточкой. Он не только смог свободно передвигаться в глубинке, но также нашел китайское платье намного более удобным для жизни в местном климате, чем западный костюм. Легкость и комфорт, с которыми двигался Тейлор, произвели такое впечатление на миссионера-ветерана Уильяма Бернса (William Burns), спутника Тейлора в его поездках, что тот тоже стал носить китайское платье.

Но китайское платье не разрешило все проблемы Тейлора относительно работы в глубинке. Когда он во время путешествий лечил людей, то вступал в прямое соперничество с местными докторами, и в результате его выдворяли из городов по самым разным поводам. Само путешествие также было опасным. Однажды слуга его, нанятый носить вещи, скрылся с деньгами и имуществом Тейлора, вынудив его вернуться в Шанхай и найти приют у коллег-миссионеров, пока он не получил почтой частное пожертвование из Англии — сорок фунтов, точную сумму денег, которую украли.

Тейлор бы не выжил в первые годы в Китае без частных пожертвований. Хотя его принятие китайской культуры и проживание в глубинке существенным образом уменьшило расходы на жизнь, поддержка из КEО приходила нерегулярно, а суммы были намного меньше того, на что можно было прожить. Молодой миссионер обвинил Общество в том, что оно «ведет себя постыдно», не оказывая ему и еще одному миссионеру должной финансовой поддержки. В 1875 г., через три года напряженных взаимоотношений со своим Обществом, Тейлор уволился из КEО. С этого момента он стал полностью независимым, так и не осев на одном месте, и путешествовал по внутреннему Китаю «не праздно, но бесцельно», как сказал об этом один миссионер.

Одиночество, которое испытал Тейлор в первые месяцы жизни в Китае, все еще тяготело над ним. Он отчаянно хотел жениться. Хотя мисс Вон отказалась приехать в Китай, он не мог забыть ее: «Я буду рад получить любую весточку от мисс Вон, если это возможно. Она может заполучить мужа богаче и красивее, но будет ли он более предан ей, чем я?»

Надежды на брак с ней постепенно угасали, и тогда Тейлор вспомнил об Элизабет Сиссонс, другой молодой женщине, которую он знавал в Англии. Он написал ей, прося локон ее волос, а после получения не стал тратить времени зря и сделал ей предложение. Элизабет согласилась, но помолвка оказалась короткой. Возможно, новости о его китайском платье и косичке заставили ее засомневаться в своем решении, но какой бы ни была причина, она не решилась выполнить обещание. Она перестала отвечать на его письма, и какое-то время он подумывал о том, чтобы «бросить миссионерскую работу» и вернуться в Англию, ухаживать за ней.

В этот период депрессии и неопределенности Тейлор прибыл в Нинбо, важный портовый город на юге от Шанхая, и встретил Марию Дайер (Maria Dyer). Вначале он не испытывал к ней очевидного романтического интереса. Тейлор все еще лелеял мечты об Элизабет, а Мария относилась с легкой подозрительностью к англичанину в платье и с косичкой. У нее были смешанные чувства: «Не могу сказать, чтобы я полюбила его сразу, но я почувствовала к нему интерес и не могла забыть его. Я виделась с ним время от времени, но все же этот интерес не пропадал. У меня не было оснований думать, что это взаимно; он вел себя совершенно ненавязчиво и никогда не делал никаких намеков».

Если Тейлор сдерживал проявление внешних чувств к Марии, то потому, что все еще ждал ответа Элизабет; и он, нет сомнения, боялся третьего отказа, прояви он интерес к мисс Дайер. Но в своем дневнике он говорил, что это «дорогое и сладкое создание имеет все добрые качества мисс С. и даже много больше. Она драгоценное сокровище и стоит многого, она обладает неутомимым рвением делать добро для этих бедных людей. Она также леди...» Что касается «очень приметного» и «решительного оттенка в ее глазах», неуверенный Тейлор был благодарен за него: «Я чувствовал, что это давало мне шанс завоевать ее».

Мария Дайер родилась в семье миссионеров в Китае. Ее отец умер, когда она была еще маленьким ребенком, а через несколько лет умерла и мать. После этого Марию с братом и сестрой отправили домой, в Лондон, для получения образования; но для Марии и ее старшей сестры Китай остался родным домом. Они вернулись, когда им было около двадцати лет, чтобы служить учительницами в школе для девочек мисс Мэри Энн Алдерси.

Мисс Алдерси была первой женщиной-миссионеркой в Китае, она открыла первую школу для девочек в стране, где главенствовали мужчины. Она была воистину замечательной женщиной, чья преданность Господу и миссионерскому делу никогда не оспаривалась; но в расцветавшем романе между Хадсоном Тейлором и Марией Дайер она сыграла злую роль, и, к сожалению, ее помнят только по этой роли.

В марте 1857 г., через несколько месяцев после знакомства, Тейлор сделал свой первый шаг и, что типично для его характера, это был смелый шаг — он написал письмо, содержавшее предложение о браке. Общий друг принес Марии письмо прямо на занятия в школу. Мария втайне надеялась, что письмо от Тейлора, но дождалась, когда закончатся занятия, чтобы вскрыть письмо и ознакомиться с его содержанием: «Когда я открыла это письмо, я прочитала о его привязанности ко мне и о том, как он верил в то, что эту любовь ко мне ему дал Бог. Я не могла и надеяться, что это станет реальностью. Казалось, что мои молитвы действительно нашли ответ... он просил меня согласиться на помолвку с ним».

Далее Тейлор просил Марию не «давать ему торопливого отказа», имея в виду, что это причинит ему «сильную боль». Чувства Марии к нему были очень теплыми, и его опасения оказались напрасными. Однако случилось непредвиденное. Она отослала ему торопливый отказ: «...я отвечу на Ваше письмо так, как, мне кажется, согласуется с Божьей волей. Я считаю, что должна отклонить Ваше предложение...»

Но почему? Как могла эта молодая учительница твердо отвернуться от человека своей мечты — того самого мужа, о котором она молила? И вот здесь на сцену выходит властная и покровительствующая Марии мисс Алдерси (которую девушка любила и уважала). Она стояла над робкой и юной подопечной и диктовала ответ, а затем написала дяде и опекуну Марии в Англию, язвительно перечисляя свои возражения против Хадсона Тейлора. Чем же эта женщина обосновала отказ? Она считала, что молодой человек был необразованным, непосвященным, без связей (имея в виду его независимость от миссионерских обществ) и диким. А если этого недостаточно, он был маленьким (Мария была высокой) и носил китайское платье.

Хотя Тейлор был подавлен, получив такой ответ, он «сильно подозревал, что препятствие воздвигнуто мисс Алдерси» и не оставил надежды. В июле 1857 г., через несколько месяцев после написания своего письма с предложением, Тейлор тайком организовал встречу с Марией в присутствии другого миссионера. Они пожали друг другу руки, обменялись несколькими фразами, помолились, а затем расстались — казалось бы, невинная встреча, но она ввергла обычно спокойную миссионерскую общину в Нинбо в пучину разногласий.

Мисс Алдерси угрожала Тейлору судом; преподобный У. А. Расселл, ее сильнейший союзник, предложил, чтобы Тейлора «как следует выпороли». Другие были более спокойны в выражении своих чувств, предлагая Тейлору вернуться в Англию и закончить образование, чтобы стать достойным девушки. Ответ Марии был возвышенным: «Я буду ждать, если он вернется домой, чтобы увеличить свою полезность. Но должен ли он оставить эту работу, чтобы получить имя ради того, чтобы жениться на мне? Если он любит меня больше Иисуса, он недостоин меня; если он готов оставить Божью работу ради чести в мире, я больше не буду иметь с ним ничего общего».

К сожалению, разум не возобладал. Марию буквально посадили под домашний арест, и преподобный Рассел не позволял ей принимать причастие до тех пор, пока она «не даст свидетельства о покаянии». В письме домой Тейлор писал: «Дорогую Марию обвиняют в том, что она маньячка, фанатичка, непорядочная, слабоумная, слишком легко поддающаяся влиянию; слишком упрямая и все такое прочее».

Прошли долгие месяцы разлуки с одной лишь короткой встречей в октябре. Затем в середине ноября с помощью симпатизирующего друга двое влюбленных тайком встретились, и что это была за встреча! В течение шести часов это был чистый экстаз. Они тайком помолвились, обнимались, целовались, молились вместе, и говорили, и целовались еще — и ни перед кем не надо было извиняться. Тейлор писал: «Я был так недолго помолвлен, что пытался восполнить количество поцелуев, которые мог бы сделать за несколько прошедших месяцев».

В Англии Уильям Тарн (William Tarn), дядя и опекун Марии, был в затруднении. Он получил не только письмо мисс Алдерси, но и письмо от Марии и от самого Тейлора. За тысячи миль от места событий Тарн был вне драки и благоразумие диктовало ему спокойно проверить, кем же на самом деле был этот Хадсон Тейлор. Вся информация, которую он получил о Тейлоре, оказала на него такое сильное впечатление, что он тут же дал свое согласие на брак и в то же время «осудил» «желание судить» мисс Алдерси. Его письма пришли в декабре, а в следующем месяце, 20 января 1858 г., Хадсон Тейлор и Мария поженились.

Мария оказалась именно той женщиной, которая была нужна Хадсону, чтобы смягчить резкие проявления его личности и помочь ему сконцентрировать свои желания и устремления на главной цели. С самого начала их брак был истинным сотрудничеством. Они остались в Нинбо еще на три года, во время которых Тейлор неожиданно оказался в роли руководителя местной больницы, что явно превышало его возможности. Этот опыт помог ему осознать, что он нуждается в завершении медицинского образования, хотя решение оставить новую должность в Китае далось ему нелегко.

В 1860 г. Тейлоры по ряду причин отправились в Англию в длительный отпуск. И Хадсон, и Мария имели серьезные проблемы со здоровьем, и их пребывание в Англии стало временем отдыха и выздоровления, а также временем получения дальнейшего образования. Тейлор поступил в Лондонскую больницу, где закончил практический курс по химии, курсы повитух и получил диплом члена Королевской коллегии хирургов.

Другим делом стала переводческая работа. Одновременно с супругами в Англию приехал помощник-китаец. Вместе с ним и другим миссионером Тейлор сделал исправление Нового Завета — напряженная работа, иногда длившаяся по тринадцать часов в сутки. Но самым значительным достижением за время их длительного отпуска стала организационная работа. Именно в это время была создана Китайская внутренняя миссия.

Китайская внутренняя миссия была организована не просто волевым решением одного миссионера, который захотел признания или возжелал возглавить собственную организацию. Скорее, она медленно вызревала в уме и сердце человека, глубоко озабоченного судьбами миллионов людей в Китае, которые никогда не слышали Благой вести. Тейлор в своем путешествии по Англии трогал сердца людей не красноречием и не впечатляющими познаниями, но страстью о потерянных душах: «Миллионы людей умирают без Бога», — звучало в ушах его аудитории, и многие отвечали на его призыв. Так было положено основание миссионерскому обществу.

КВМ явилась уникальным миссионерским обществом, вылепленным вокруг опыта и личности Хадсона Тейлора. Она была межконфессиональной миссией, в основном ориентированной на рабочий класс. Тейлор знал, что Китай никогда не будет евангелизирован, если он станет ждать, когда за проведение подобных мероприятий среди его населения возьмутся высокообразованные, рукоположенные священники, поэтому он искал верных и преданных мужчин и женщин среди многочисленных трудящихся Англии. Обращая свой призыв к этому слою населения, он избежал соперничества с другими миссионерскими организациями, доведя миссионерские силы в Китае до максимума.

Его опыт с КЕО привел к тому, что штаб миссии расположился в Китае, где руководство несло больше ответственности за удовлетворение нужд миссионеров. Хотя вначале сам Тейлор не руководил миссией, впоследствии он осознал необходимость сильного управления и со временем стал настоящим диктатором. Правда, он всегда был очень чувствительным к личным потребностям тех, кто находился у него в подчинении.

Что касается финансовой и личной помощи, миссионерам КВМ не предлагалось твердо установленной заработной платы, скорее, они должны были в этом отношении уповать на Бога. Чтобы избежать даже видимой зависимости от человеческих источников, были строго запрещены самые различные формы просьб о пожертвованиях и другие прямые обращения за деньгами.

В 1865 г. КВМ официально зарегистрировали, и на следующий год Тейлор был готов еще раз высадиться на китайском берегу. С ним отправлялись Мария, их четверо детей и пятнадцать новых добровольцев, включая семь одиноких женщин, готовых объединиться с восемью добровольцами, которых отправили раньше. За время отпуска Тейлор оставил в Англии память о себе. Говоря словами великого Чарлза Сперджена, «„Китай, Китай, Китай“ теперь звенело в наших ушах тем особым, специфическим, музыкальным, звучным, уникальным манером, так, как произносил его мистер Тейлор».

Морское путешествие в Китай было примечательным. Никогда раньше не отплывала такая большая группа миссионеров с основателем и директором миссии во главе, и влияние этих людей на команду корабля оказалось удивительным. К тому времени, когда они обогнули мыс Доброй Надежды, игры в карты и грязный язык сменились чтением Библии и пением гимнов.

Но и в этой группе существовали свои проблемы. «Вирусы злобности и разделения» проникли в среду миссионеров, и когда-то гармоничная группа зазвучала фальшивыми нотками еще до того, как они достигли пункта назначения.

Льюис Никол (Lewis Nicol), кузнец по профессии, стал предводителем смуты. Он и другие два миссионера начали сравнивать записи и пришли к заключению, что они получили от КВМ меньшее вознаграждение, чем обычно получают пресвитериане и другие миссионеры. С подобными жалобами стали подходить и другие, и вскоре Тейлор очутился в центре множества летящих отравленных стрел: «Чувства, овладевшие нашей группой, были хуже, чем я даже мог предположить. Одна завидовала, что у другой слишком много новых платьев; еще одна — тому, что другой уделялось больше внимания. Некоторые чувствовали обиду после недобрых и противоречивых споров и так далее». Поговорив с каждым миссионером «в отдельности и с любовью», Тейлор сумел утихомирить страсти, но скрытое чувство враждебности оставалось, а закончилось это вскоре почти полным крушением новорожденной КВМ.

Приехав в Шанхай, Тейлор заказал китайские платья для каждого миссионера. Миссионеры прекрасно понимали его позицию в вопросе китайского платья и в принципе были с этим согласны; тем не менее перемены, усложненные обычным шоком вследствие изменения культурного окружения, стали для них жестоким психологическим ударом. Временные неудобства в ношении платья, покраска волос и бритье головы были уже достаточной пыткой для них, но насмешки, посыпавшиеся на вновь прибывших со стороны миссионеров, жителей Шанхая, стали последней каплей, переполнившей чашу.

Ситуация, казалось, только ухудшилась после того, как миссионеры переехали в поселение КВМ в Ханькоу. Лидерству Тейлора был брошен вызов, и опять члены миссии оказались в ссоре. Даже самые верные союзники Тейлора, Дженни Фаулдинг и Эмили Блечли (Jennie Faulding and Emily Blatchley), отошли от него. Никол и другие открыто отказались носить китайское платье и стали отдельно собираться для еды и молитвенного служения. Ситуация была напряженной, перспективы оздоровления отношений казались туманными. Что могло спасти мечту, которая разваливалась на глазах?

Цена была высокой, но миссия была спасена. Это случилось в самую жару 1867 г., через полтора года после прибытия миссии в Китай. Восьмилетняя Грейси Тейлор, которую отец обожал, заболела. Четыре дня отец сидел рядом с ней, пытаясь лечить ее, как только мог, но девочке не становилась лучше.

Климат сеял смерть и среди других; во время болезни Грейси отец всего на один день уехал от нее на другую базу к заболевшей Джейн Маклин (Jane McLean), одной из тех его миссионерок, которая яростно воспротивилась ему. Ее болезнь оказалась не такой серьезной, как думали, и она вскоре выздоровела; но отлучка Тейлора из домa оказалась трагической для Грейси.

Он поставил ей диагноз водянки головного мозга, но помочь было уже невозможно. Через несколько дней Грейси умерла. Это была душераздирающая трагедия, но она спасла КВМ. Люди позабыли свои обиды, сострадание вернуло в прежнюю команду миссионеров, за исключением Никол, его жены и двух одиноких сестер, одной из которых была Джейн Маклин. Осенью 1867 г. Никол получил «отставку» из миссии, сестры Маклин также уволились, позволив миссионерской семье двигаться вперед в гармоничном единении.

Смерть Грейси, без всяких сомнений, положила конец проблемам в КВМ. Но предстояло преодолеть более сложный кризис, который касался многовековой враждебности китайцев к иностранцам — враждебности, которая во много раз увеличивалась в глубинке.

Первая яростная атака на миссионеров КВМ произошла в Янчжоу в 1868 г. На дом миссии напали и подожгли. Миссионеры, включая Марию Тейлор, едва избежали смерти. Все они были людьми мирными и совершенно невероятно, что впоследствии именно их обвинили в разжигании войны, но так оно и случилось.

Хотя Тейлор никогда не искал мщения и даже не просил у британского правительства защиты, некоторые политики, ястребы войны, рассматривали случай в Янчжоу, как прекрасный повод послать военные корабли Королевского флота. Они хотели унизительным образом поставить Китай на место, и именно КВМ в большей степени пострадала от последствий инцидента в Янчжоу. Хотя выстрелы так и не прозвучали, лондонская «Таймс» заявила, что «в этом деле пострадал политический престиж Англии», и вся вина за это была возложена на «компанию миссионеров, принявших название Китайской внутренней миссии».

Газетная кампания нанесла огромный вред миссии. Финансовая поддержка прекратилась, а потенциальные добровольцы вдруг потеряли всякий интерес к миссионерской работе.

Пока вокруг Янчжоу разгорались противоречивые споры, миссионеры КВМ спокойно вернулись в город и продолжили свое служение. Их смелость стала сильным свидетельством для китайцев, которые видели жестокое к ним отношение, выраженное в действиях меньшинства — хулиганов и отщепенцев. Миссионерам теперь открылись двери для эффективного свидетельства. Начала работать церковь и, согласно Эмили Блечли, «обращенные здесь отличались от других, тех, кого мы знали в Китае. Здесь в них чувствовались такая жизнь, тепло и искренность».

Критика Тейлора и КВМ не положила конец противоречиям в Янчжоу. Редакторы газет и частные граждане продолжали бушевать до тех пор, пока он не почувствовал себя обессилевшим. Отчаяние было так велико, что Тейлор утратил желание продолжать работать, поддавшись «ужасному искушению... даже покончить с жизнью». И внутренние, и внешние силы приводили его к черному отчаянию: «Я ненавидел себя; ненавидел мой внутренний грех; и все же не имел сил бороться с ним». Чем более он стремился достичь высокой духовности, тем менее удовлетворенным он себя чувствовал: «Каждый день, почти каждый час осознание неудачи и греха давит меня». И не было конца отчаянию.

Если бы не забота друга, Тейлор бы кончил полным психическим сдвигом. Зная о проблемах Тейлора, его друг в письме поделился с ним секретом собственной духовной жизни: «Я хочу позволить моему Спасителю работать во мне согласно Его воле... пребывая в Нем, а не стремясь или борясь... Не стремясь иметь веру или увеличить нашу веру, а просто смотреть на Верного — это все, что требуется. Покоиться в Любимом полностью...» Благодаря этому письму жизнь Тейлора изменилась: «Бог сделал из меня нового человека».

Духовное обновление Тейлора произошло вовремя, поддержав его в период тяжелых личных испытаний. Вскоре после рождественских праздников в январе 1870 г. Тейлоры начали готовиться к отправке четверых старших детей в Англию для получения образования. Эмили Блечли, хорошо их знавшая, предложила свои услуги, чтобы присматривать за ними в Англии.

Настало трудное время испытаний для дружной семьи Тейлоров. Именно тогда маленький и хрупкий пятилетний Сэмми не выдержал. Он умер в начале февраля. Несмотря на эту трагедию, решение отправить детей было твердым. В марте Тейлоры с печалью расстались с тремя другими детьми, которые не могли знать, что они целуют и обнимают свою мать последний раз в земной жизни. Жарким летом того года Мария, бывшая на последних месяцах беременности, серьезно заболела. В начале июля она родила мальчика, который прожил менее двух недель. Через несколько дней после его смерти Мария тоже умерла в возрасте тридцати трех лет.

Без Марии Тейлор стал невыносимо одинок. Он во многом опирался на ее поддержку и добрые слова и глубоко переживал отсутствие теплого участия жены. Он тосковал по женской дружбе, которой был лишен, и нет сомнений, что это повлияло на его решение посетить Ханькоу через несколько месяцев после смерти Марии. Там он встретился с Дженни Фаулдинг, двадцатисемилетней одинокой миссионеркой, которая была близким другом семьи с самого отъезда в Китай вместе с Тейлорами. На следующий год они вдвоем отправились в Англию и поженились.

В Англии Тейлор был чрезмерно рад увидеться с детьми, но у него накопилось много административной работы. Бергер У. Т., его домашний секретарь в течение долгих лет, больше не мог исполнять свои обязанности, и потому большая часть бумажных дел легла на плечи Тейлора. За год отпуска он организовал Совет, который занялся делами, оставленными Бергером. После того как все было улажено, осенью 1872 г. он с Дженни вернулся в Китай.

По мере роста КВМ Тейлор большую часть своего времени тратил на поездки по Китаю, проверяя работу многочисленных баз. Он был судьей многочисленных споров, и его постоянно вызывали, чтобы решить различные проблемы во всех провинциях Китая, и даже в Англии.

В 1874 г., после двухгодичного отсутствия, он вернулся в Англию, чтобы заняться устройством своих детей, разбросанных из-за плохого здоровья Эмили Блечли, которое помешало ей продолжить заботу о них. А в 1876 г. он вновь вернулся, чтобы подбросить дров в домашний костер.

Каждый раз, когда он приезжал в Китай, он привозил с собой новых миссионеров, а с ними и разногласия. Несмотря на успех КВМ, критика в их адрес продолжалась. Многие говорили о слабой подготовке кандидатов в миссионеры. Получение образования было достойным занятием для англичанина XIX в., и те, у кого не было этого образования, считались неполноценными.

Миссионеры КВМ, может быть, и не обогащенные житейской мудростью и книжными знаниями, отличались своей преданностью и рвением. Они с готовностью служили в глубинке, несмотря на опасности и лишения, часто потому, что принесли большие личные жертвы просто ради того, чтобы попасть в Китай.

Элизабет Уилсон была одной из таких миссионерок. Долгие годы она мечтала служить Господу в Китае, но из-за плохого здоровья родителей не могла позволить себе исполнить мечту. В течение тридцати лет она терпеливо ухаживала за ними; и потом, в возрасте пятидесяти лет, через три недели после смерти последнего из родителей обратилась в КВМ, и ее приняли. Ее возраст, подчеркнутый серебром волос, сделал Элизабет почетным жителем Китая, и она верно служила ему.

Одинокие женщины были обычным явлением в КВМ. Тейлор давно оценил не только их стремление к добровольческой работе, но и потенциал их служения. Китайские женщины, как и мужчины-китайцы, были замкнуты, и только женщины-миссионерки смогли затронуть их сердца.

Истинное испытание женщин в верности своему призванию произошло в 1877 г., когда Тейлор был в Англии с Дженни и детьми. До них дошло известие об опустошительном голоде, который навел ужас на Северный Китай, и отчаянные призывы о помощи. Это была выдающаяся возможность для благовествования, и нашлись добровольцы — женщины, — но вести их было некому.

Сам Тейлор в это время заболел, но кто же еще знал Китай, его народ и его язык достаточно хорошо, чтобы возглавить миссионерскую группу? Ответ был очевидным —Дженни. Однако это решение не далось им легко. Оставить больного мужа и семерых детей (двое из них ее дети, четверо от Марии и одна приемная дочь) —Дженни не могла считать это правильным поступком любящей жены и матери, но, с другой стороны, она осознавала, что служение стоит превыше интересов собственной семьи, и Тейлор поддержал ее решение.

Жены миссионеров, по его мнению, были не просто женщинами, они тоже были миссионерками. В письме возможным кандидатам он советовал: «До тех пор, пока вы не намерены сделать из вашей жены истинную миссионерку, а не просто жену, хранительницу очага и друга, не присоединяйтесь к нам». Дженни была «истинной миссионеркой». Бок о бок с одинокими женщинами она отправилась в глубинные районы Северного Китая, где вместе с коллегами служила до тех пор, пока на следующий год к ним не присоединился Хадсон, привезя с собой новых добровольцев.

Чем больше Хадсон Тейлор трудился и ездил по Китаю, тем большей становилась его озабоченность евангелизацией этого огромного региона, хотя объем работы был совершенно необозримым: «Души пропадают из-за нехватки знаний; каждый час более тысячи человек уходят в смерть и вечную тьму». Задача казалась непосильной, но Тейлор составил план. Если он сможет подготовить одну тысячу проповедников и если каждый из них сможет донести благовестие до двухсот пятидесяти человек в день, весь Китай будет охвачен благовестием чуть более чем за три года. Это было нереально, и, конечно, его цель так никогда и не была достигнута, но КВМ действительно оставила незабываемый след в истории Китая. К 1882 г. она вошла в каждую провинцию, а в 1895 г., через тридцать лет после своего основания, КВМ насчитывала более шестисот сорока миссионеров, посвятивших жизнь служению в Китае.

То, что Тейлор стремился довести Благую весть до всего Китая, конечно, было несбыточным устремлением. Эта цель, напротив, стала решительной слабостью КВМ. В попытке охватить весь Китай руководство миссии применило политику распыления (в противовес концентрации). Согласно великому историку миссионерского движения Кенету Скотту Латуретту, «главной целью Китайской внутренней миссии было не завоевание образованных людей или построение китайской церкви, а распространение знаний о христианском Евангелии по империи как можно быстрее... Хотя в работе были задействованы китайские помощники, но упор на набор и подготовку китайских священнослужителей не делался». Такая политика не являлась дальновидной.

Враждебное отношение к иностранцам способствовало развязыванию Боксерского восстания (восстание в Китае 1899–1901 гг., иначе называемое Ихэтуаньским восстанием), а власть коммунистов несколько десятков лет спустя ярко продемонстрировала наследственную слабость миссионерской политики, не поставившей задачей номер один строительство крепкого местного служения и поместных церквей.

Черные дни для КВМ были уже не за горами. Последние годы XIX в. были годами напряжения и тревог. Силы модернизации (и влияния западных веяний) сталкивались с силами традиции и непримиримых противоречий с иностранцами. Власть империалистической державы становилась на сторону консерваторов, и позиция западников оказывалась все более шаткой.

Затем в июне 1900 г. императорский декрет из Пекина провозгласил смерть всем иностранцам и искоренение христианства. Последовало крупнейшее в истории мира уничтожение протестантских миссионеров. Были зверски убиты сто тридцать пять миссионеров и пятьдесят три миссионерских ребенка. Среди них были смелые миссионеры КВМ, работавшие в глубинке, больше всего пострадало одиноких женщин. Только в провинции Шаньси был жестоко убит девяносто один миссионер КВМ.

Для Тейлора, который находился в Швейцарии один, выздоравливая после серьезного психического и физического истощения, новости из Китая, хотя и смягченные теми, кто заботился о нем, оказались слишком сильным ударом. Это горе трудно было вынести, и он уже никогда не мог полностью оправиться от полученной травмы.

В 1902 г. он ушел в отставку, покинув пост Генерального директора миссии, и вместе с Дженни оставался в Швейцарии до смерти жены в 1904 г. На следующий год Тейлор вернулся в Китай, где умер с миром через месяц после приезда.

В последующие годы КВМ продолжала расти. В 1914 г. она стала самой крупной миссионерской организацией в мире, достигнув пика своего роста в 1934 г., насчитывая 1368 миссионеров. После прихода к власти коммунистов в 1950 г. КВМ вместе с другими миссионерскими обществами была изгнана из Китая и после столетия служения изменила свое наименование на Зарубежное миссионерское братство (ЗМБ), название, более точно указывавшее на характер миссионерского устремления.

Хадсон Тейлор внес неоценимый вклад в дело христианских миссий. Трудно представить, какими бы были сегодня миссии без его трудов и предвидения. Он был «молодым началом», говоря словами Ральфа Уинтера, чье воздействие на христианские миссии превзошло авторитет Уильяма Кэри — влияние, которое Уинтер подытоживает в свете прошедших лет:

«С медицинскими познаниями среднего уровня, без университетского образования, не говоря уже об отсутствии подготовки к миссионерскому служению и неровном индивидуалистическом поведении в первые годы служения, он был просто еще одним слабым существом, которое Бог использовал, чтобы смутить мудрых. Его ранняя стратегия, направленная против насаждения церквей, была совершенно ошибочной по сегодняшним стандартам, требующим обязательного основания церквей. И все же Бог воздал ему большие почести, потому что его взгляд обращался к тем, до кого прежде никому не было дела в этом мире. Хадсон Тейлор был движим божественным ветром, дувшим ему в спину. Святой Дух оградил его от многих падений, и его организация — Китайская внутренняя миссия — самая дружная и сплоченная организация, какая только возникала в истории миссионерского движения и которая так или иначе служила силами шести тысяч миссионеров, в основном, в глубинке Китая. Другим организациям понадобилось 20 лет, чтобы сравниться с Тейлором в его особом внимании к недостигнутым внутренним районам». 

Из книги Р.Такер "От Иерусалима до края земли", Мирт

Телеграм канал газеты "Мирт": https://t.me/gazetaMirt
Поддержать газету: https://gazeta.mirt.ru/podderzhka/

Еще читать